Страшное меню ленинградской блокады привез в Москву немецкий режиссер Эберхард Кёлер

Фoтo: Aндрeй Суxинин

Eлeнa Грeминa нaписaлa эту пьeсу — вeрoятнo, пoслeднюю в свoeй нeдoлгoй жизни — нa oснoвe изыскaний, прoвeдeнныx рoссийскими и нeмeцкими aктeрaми. В тeчeниe гoдa oни сoбирaли дoкумeнтaльный мaтeриaл o лeнингрaдскoй блoкaдe, встрeчaлись с тeми, ктo ee пeрeжил, xoдили пo квартирам, записывали беседа, изучали материалы, хранящиеся в российских и немецких архивах. В общей сложности исследовали 67 документальных свидетельств о 871 дне блокады.

Поставил пьесу Греминой германский режиссер Эберхард Кёлер. Оформление и костюмы — руководителя Театра Поколений Данилы Корогодского, что продолжает дело отца — легендарного худрука Ленинградского ТЮЗа Зиновия Корогодского, основавшего оный театр в 1991 году. Марш работала международная: музыку написал гельветический композитор Симон Хо, а за исключением российских актеров — Елены Поляковой, Светланы Смирновой, Степана Бекетова и Алексея Чуева — в спектакле участвует Сюзанна Хосс изо Германии.

Показ в Театре.doc был важен угоду кому) его создателей. Данила Корогодский рассказывает, почему первую пьесу Елены Греминой эпизодически-то в Ленинградском ТЮЗе поставил его папанюшка, и Лена всегда об этом помнила. И ведь, что она приняла соучастие в проекте «67/871», навсегда останется в памяти его авторов. Эберхард Кёлер назвал «67/871» спектаклем-испытанием. Дьявол попытался разобраться в противоречивом восприятии событий, которые называет военным преступлением, в России и Германии.

Душное и тесное просвет Театра.doc, в котором коллектив доживает последние полоса (впереди — очередной переезд), также становится испытанием для зрителей. Чувствуешь себя загнанным в клетку. А начинается любое с того, что зрители подходят к столу и пишут съедобными чернилами бери тонких вафельных листах, напоминающих бумагу, суесловие о том, что они считают неприемлемым кайфовый время войны. Затем съедают сладкие листочки. Держи сцене — только веревки, раструшенный по полу рис, булыжники, которые актеры нюхают, точно буханки хлеба, и с грохотом бросают около ноги, так что весь круг раз становится страшно.

Актеры выходят в белых одеждах, напоминающих в таком случае ли тюремные робы, ведь ли больничную униформу. У каждого с героев — своя история, связанная с блокадой, близкими. В основном однако разговоры о еде, которой не имеется. Когда человек голодный, возлюбленный ни о чем другом никак не может думать.

Герои сообщают ту страшную правду, которая долгие годы замалчивалась. Как бы в блокадном городе процветал антропофагия и незнакомый мужчина готов был рубануть подростка, а родители допускали догадка о том, что их крохотная дочка нежна, точь в точь… цыпленок. Как сварили тюря из кошки, чтобы защитить мальчика, а он ее искал и отнюдь не мог прийти в себя, узнав правду годы после. Как ели землю, пропитанную сахаром с разгромленных Бадаевских складов…

Хотя когда один из героев произнесет фразу о часть, «чего бы еще вас страшненького рассказать о блокаде», становится безграмотный по себе. Факты — ужасающие, хотя многим известные, нового умственный багаж они не прибавляют, безлюдный (=малолюдный) заставляют сопереживать. В спектакле пропал боли, потому что актерам малограмотный удалось ее пропустить помощью себя: они отдельно, всего делов лишь трансляторы информации. Да? что Сюзанна Хосс, выступающая с лица летчика, бомбящего с неба русские города, приводит в отношение зрителя другой страшной правдой. Со стороны немецкого режиссера — сие смертельный номер, смелый нарезка до сих пор и гарантия того, что чувство вины неизбывно. С чего-то его нет у многих других, оно загубленные жизни должны таким но тяжелым камнем висеть сверху шее…

Перед началом зрителям раздают сноска письма, написанного неким Георгом 29 сентября 1941 возраст, на 11-й день основания блокады, сестре и шурину. Дьявол сообщает, как сбрасывает бомбы нате Россию, и рассчитывает на скорое добивание операции. Его бомбы ни разу мало-: неграмотный попали мимо цели. «Сегодня заполночь полетим на Ленинград в двойном размере, так что с городом склифосовский покончено… Когда Ленинград падет, пойдем получи и распишись Москву». Он называет великорусский народ «полуразрушенным и грубым». «Я безграмотный хочу думать о том, как будто было бы с вами и Германией, если только бы к власти пришли большевики, как бы было задумано. Если бы русские были бы луч человечнее, не так несказанно по-скотски упрямы, кампания бы уже закончилась», — пишет спирт родным.

К каждому экземпляру переписка приклеено зернышко, и зрителям предлагается наградить ему имя дорогого человека. В дальнейшем сотрудник театра соберет их в небольшой грузовик. И отправится эта механизм сквозь горы риса, рассыпанного согласно сцене, как по льду Ладожского озера. Появятся опять какие-то приметы кукольного быта в духе Резо Габриадзе, о котором, что, Эберхард Кёлер ничего далеко не знает. Камни вновь упадут в сцену, окончательно вбив старое в наше сознание.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.